Очень кратко современное состояние изучения последствий Тунгусского События можно охарактеризовать как ПРОТИВОРЕЧИВОЕ.

Несмотря на все попытки некоторых исследователей в очередной раз представить проблему решенной, окончательную точку ставить еще преждевременно. Утверждая это, мы исходим из следующих соображений.

1. Не устранены коренные разногласия между "кометчиками" и "метеоритчиками". Ни те, ни другие не могут согласиться с окончательным вердиктом в пользу основных оппонентов.
2. Теоретические разработки баллистиков, рассматривающих движение "Тунгусского Космического Тела" в атмосфере Земли, мало нуждаются в привлечении фактического материала полевых исследований в районе Катастрофы. Тогда непонятно, что же они моделируют?
3. Попытки снять ряд фиксируемых десятилетиями частных "парадоксов" в интерпретации фактов нельзя признать удовлетворительными.

Для развернутой характеристики современного состояния Тунгусской проблемы мы приводим один из фрагментов итоговой монографии многолетнего лидера тунгусских исследований Николая Владимировича Васильева (1930-2001), имевшего редкий дар четко и ёмко описать наличную ситуацию. Не вполне подготовленному читателю придется все же приложить некоторые усилия, чтобы понять, почему и через почти 100 лет полной ясности в этом вопросе нет.

К глобальным, специфическим, прямым следам Тунгусского феномена следует отнести прежде всего "космическую иллюминацию" 30 июня 1908 г., включающую в себя аномальные зоревые явления, беспрецедентное по масштабу развитие мезосферных (серебристых) облаков и усиление свечения ночного неба, а также нарушения атмосферной поляризации. Кроме того, возможным - хотя и не доказанным - глобальным геофизическим "следом" Тунгусского феномена является изменение прозрачности атмосферы, отмеченное в конце первой декады июля в Париже и в августе в Калифорнии, а также усиление выпадения атмосферных осадков в северном полушарии летом 1908 г. Комплекс масштабен, сложен и строго ограничен в пространстве и времени.

В эту же категорию следов Тунгусской катастрофы входят также:

• многочисленные регистрации воздушной волны Тунгусского "метеорита" в восточном и западном полушариях;
• записи его сейсма, сделанные в Ташкенте, Иркутске, Тбилиси и Йене;
• магнитограммы вызванной Тунгусским метеоритом локальной магнитной бури, полученные в Иркутске и, возможно, в Екатеринбурге.

К числу возможных глобальных геофизических следов принадлежит также яркое полярное сияние, наблюдавшееся 30 июня 1908 г. приблизительно на 7 часов ранее Тунгусской катастрофы, экспедицией Шеклтона в Антарктиде в районе вулкана Эребус.

Включая баро-, сейсмо- и магнитограммы Тунгусского взрыва в регистр глобальных следов Тунгусского метеорита, подчеркнем, что в отличие от "светлых ночей", представляющих собой по-видимому относительно самостоятельное, хотя и связанное с Тунгусским "взрывом", явление, эта группа глобальных эффектов напрямую порождена эффектом локальным, т. е. пролетом и взрывом космического объекта в Сибири.

К числу локальных специфических несомненно прямых следов Тунгусского феномена относится прежде всего засвидетельствованный тысячами очевидцев, респондентской сетью, прессой и официальными властями факт пролета гигантского дневного болида над Центральной Сибирью, в ходе которого имел место взрыв (или взрывоподобное выделение световой, кинетической и тепловой энергии) в точке с географическими координатами 60°52'08" с.ш. и 101°55'03" в.д.

Другой входящий в данную категорию след - это обширный (2150 км²) район разрушенной метеоритом тайги, до сих пор несущий на себе отпечаток мощного энергетического воздействия факторов Тунгусского взрыва.

В целом, вывал леса радиален. Тонкая его структура характеризуется наличием отклонений от строгой радиальности, симметричных относительно линии, проходящей по магнитному азимуту 95° с востока-юго-востока на запад-северо-запад и продолжающейся за эпицентр. Большинство исследователей интерпретируют эти осесимметричные отклонения как след баллистической волны "метеорита". В эпицентре Тунгусского "взрыва" имеется зона так называемого "телеграфного леса" - мертвых деревьев с сорванными кронами, но стоящих на корню, - прослеживаемая далеко на запад по продолжению траектории. На топографических картах 1950-х годов район горы Чирвинский обозначен как сравнительно молодая, явно послекатастрофная гарь. Это обстоятельство до настоящего времени при интерпретации картины разрушений леса, вызванных в данном районе "метеоритом", в достаточной мере не учитывается. Топография многочисленных сохранившихся в центре района рощ и отдельных деревьев, переживших катастрофу, свидетельствует о неравномерном, "лучистом" характере действия ударной волны Тунгусского "взрыва" по отдельным направлениям.

Что касается вызванного Тунгусским "взрывом" пожара, то он принципиально отличается от обычных лесных пожаров двумя моментами:

• во-первых, воспламенение произошло одновременно на большой площади;
• во-вторых, пожар не был ни низовым, ни верховым, являясь, по-видимому, единственным в истории лесной пирологии случаем, когда сразу после воспламенения лес был повален взрывной волной, в результате чего в дальнейшем горел уже не лес, а лесоповал.

Специфическим следом Тунгусского взрыва являются, далее, встречающиеся в области эпицентра лентовидные повреждения ветвей лиственниц, переживших катастрофу. Однако вопрос о происхождении этих травм окончательно не решен, а обозначение области их распространения термином "зона лучистого ожога" остается пока допущением, далеко не бесспорным.

К числу достоверных, специфических, прямых "следов" Тунгусского метеорита можно отнести, наконец, признаки отжига горных пород и почв в эпицентре взрыва в зоне, характеризующейся "гашением" термолюминесцентных свойств минералов и совпадающей с областью предполагаемого сильного лучистого ожога ветвей лиственниц.

Этими, - в сущности, немногочисленными, - позициями исчерпывается пока перечень доказанных прямых локальных специфических "следов" Тунгусского метеорита. Что касается других наблюдаемых здесь местных геофизических аномалий - перемагничивания почв и горных пород, флуктуаций радиоактивности, активации термолюминесценции, - то их связь (тем более связь прямая) с Тунгусской катастрофой неочевидна и нуждается в доказательстве.

Ситуацию, сформировавшуюся в настоящее время в вопросе о вещественных следах Тунгусского метеорита, можно охарактеризовать предельно кратко: однозначно доказанных признаков выпадения надфоновых масс космического вещества в районе Тунгусской катастрофы пока не обнаружено. Астроблемы, образовавшиеся в современную геологическую эпоху, судя по всему, здесь отсутствуют. Вместе с тем, вблизи эпицентра несомненно существует весьма своеобразная, обогащенная иридием, биогеохимическая микропровинция, особенности элементного состава и изотопных характеристик которой позволяют предполагать выпадение здесь в недавнем прошлом значительных количеств необычного внеземного материала, существенно отличающегося по своим свойствам от известных науке видов метеоритов. Не исключено, что речь идет о "визитной карточке" метеорита № 2, однако интерпретация этой биогеохимической аномалии чрезвычайно осложняется практически идеальным совпадением эпицентра Тунгусского взрыва с кратером гигантского палеовулкана (Куликовской палеовулканической структуры), интенсивно функционировавшего здесь двести-двести пятьдесят миллионов лет назад и фактически сформировавшего весь местный биогеохимический пейзаж.

Помимо этой провинции, примерно в семидесяти километрах к северо-западу от эпицентра, в междуречьи Чуни и Нижней Тунгуски, имеется обширная зона обогащения почв метеорной пылью, сопричастность которой к падению Тунгусского метеорита вероятна, но не доказана.

Тесно связана с происхождением эпицентральной биогеохимической провинции и трактовка механизма развития экологических последствий Тунгусской катастрофы. Относится это, прежде всего, к ускоренному восстановлению молодого леса в зоне проекции траектории, прослеживаемому на территории, границы которой, с одной стороны не имеют ничего общего ни с областью пожара, ни - тем более - вывала, а с другой - тяготеют к эпицентральной биогеохимической провинции. Что касается популяционно-генетического эффекта Драгавцева, то природа его неясна, а отнесение его к прямым "следам" Тунгусской катастрофы преждевременно.

Все сказанное означает, что любая гипотеза о Тунгусском "метеорите" должна учитывать сложность этого явления, стремясь к объяснению его в целом, а не замыкаясь произвольно на те или иные искусственно выделенные его черты.

Отсюда возникает необходимость охарактеризовать главную интригу проблемы.

Последняя состоит, прежде всего, в том, что на примере Тунгусского "метеорита" человечество получило уникальную возможность поэтапно и всесторонне исследовать различные, в том числе экологические, последствия катастрофического столкновения Земли с достаточно крупным космическим объектом.

Но это не все. Интрига усугубляется еще и тем, что обстоятельства данного события, помимо его масштаба, во многом остаются, осторожно говоря, странными, а образ его не позволяет исключить предположение о том, что на примере Тунгусского космического тела человечество соприкоснулось с новой - возможно неизвестной ранее - категорией высоко опасных для жизни на Земле космических явлений. Именно эти два обстоятельства являются системообразующими в формулировке интриги Тунгусской проблемы, и именно поэтому при изложении относящихся к нему обстоятельств особое внимание должно быть уделено странностям, противоречиям и парадоксам, анализ которых, выведет нас, возможно, на новую ступень знания. А недостатка в такого рода парадоксах и странностях в рамках проблемы, как мы убедились, немало. Более того, складывается впечатление, что по мере накопления фактического материала число их не уменьшается, а растет. Известно, что такого рода ситуации нередко служили в истории науки предвестниками крупных прорывов.

"Странности" феномена - а соответственно и особенности его интриги - могут быть выражены в первом приближении триадой ключевых слов: сложность - противоречивость - масштабность. С учетом этих основополагающих моментов Тунгусский феномен уникален и аналогов в числе других столкновительных эпизодов, известных в истории цивилизации, не имеет.

Сложен и противоречив "глобальный сценарий" Тунгусского "метеорита" ("светлые ночи" лета 1908 г.). Основных парадоксов, с трудом поддающихся интерпретации, здесь как минимум три, а именно:

• одновременное вовлечение в процесс всей оптической толщи атмосферы на огромной, но тем не менее географически четко локализованной территории;
• яркая манифестация феномена даже в южных широтах (Ташкент, Ставрополь, Бордо), т. е. в условиях, когда в сумерках Солнце освещает лишь самые высокие слои атмосферы;
• "пиковое" проявление феномена и столь же крутой его спад.

Кроме того, остается необъясненным и уникальный характер нарушения атмосферной поляризации, резко отличающийся от всех других известных аномальных явлений внезапным возникновением и столь же быстрым исчезновением.

Крайне трудной оказалась интерпретация геомагнитного эффекта Тунгусского метеорита, сходного с искусственными магнитными бурями, вызываемыми выбросами в верхние слои атмосферы радиоактивных продуктов при некоторых вариантах высотных ядерных взрывов. В случае Тунгусского взрыва радиоактивным продуктам вроде бы взяться неоткуда. Следовательно, не выходя за рамки традиционных версий, необходимо искать этому явлению какое-то иное объяснение, однако неоднократно предпринимавшиеся в этом направлении усилия к разъяснению ситуации пока не привели.

Так обстоит дело с глобальными эффектами Тунгусского метеорита.

Достаточно сложна и ситуация с его локальным следом. Первым "камнем преткновения" является здесь вопрос о траектории. Хотим мы того или нет, но факты заставляют считаться с возможностью достаточно сложного сценария пролета и разрушения "метеорита" - сценария, согласно которому, во-первых, тело по ходу пролета существенно (приблизительно на 20-25°) изменило угол наклона, а также, возможно, азимут траектории, во-вторых, осуществило на высоте 5-8 км энергетический сброс ("взрыв"), эквивалентный суммарной энергии от 500 до 2 000 хиросимских атомных бомб, и, в-третьих, проследовало далее по продолжению траектории, претерпев нечто подобное рикошету и запечатлев в структуре вывала "передний" след порожденной им баллистической волны или ее аналога.

К этому стоит добавить "лучистый" характер действия воздушной волны в эпицентре и ряд особенностей вывала, свидетельствующих о том, что выделение энергии происходило не только на большой - порядка 5-8 км, - но и на относительно малой высоте.

Утверждение о том, что ось симметрии района разрушений соответствует проекции траектории Тунгусского космического тела, также весьма относительно. Возникает, прежде всего, вопрос: а о какой именно из предложенных осей симметрии идет речь? И почему поля, сформированные разными параметрами одного и того же "взрыва", имеют столь неодинаковые оси симметрии? Вопросов и здесь больше, чем ответов, что свидетельствует о том, что даже вывал леса, вызванный Тунгусским "метеоритом" , содержит в неявной форме большой заряд неосмысленной информации.

В еще большей степени сказанное относится к термическому воздействию. Как совместить, например, мгновенное воспламенение леса на площади, измеряемой сотнями квадратных километров, с тем, что прямо в эпицентре световой вспышки уцелели не только многочисленные ничем не экранированные живые деревья, - причем не только лиственницы, но и чувствительные к термической травме ели и даже кедры? И чем вообще объясняется та пестрота и мозаичность следов разрушений в центре катастрофы, на которую во все времена, не сговариваясь, обращали внимание исследователи Тунгусского метеорита?

Хотя воспитанному в духе классических канонов исследователю непросто решиться на такой шаг, - законы интриги позволяют задать здесь провокационный вопрос: не означает ли это, что Тунгусский "метеорит" двигался по небаллистической траектории, а его "взрыв" и порожденные "взрывом" эффекты имели анизотропный характер?

Другую грань интриги Тунгусской проблемы в той ее части, которая относится к поискам локального следа Тунгусского космического тела, мы традиционно видели и видим в отсутствии космического вещества, достоверно относящегося к Тунгусскому "метеориту". Ныне эта позиция нуждается в уточнении. В результате интенсивно проводившихся на протяжении нескольких десятков лет кропотливых и чрезвычайно трудоемких работ было установлено принципиально важное обстоятельство: в районе эпицентра катастрофы существует маркированная иридием локальная биогеохимическая провинция с весьма специфическими элементными и изотопными характеристиками. Интерпретация этого факта осложняется особенностями геологической обстановки района - наличием здесь разрушенного конуса древнего (триасового) палеовулкана, центр кратера которого практически совпадает с эпицентром Тунгусского "взрыва".

Происхождение данной провинции неясно. Одни считают ее вторым по значимости после лесоповала "локальным следом" Тунгусского космического тела. Другие склонны видеть в ней "памятник" деятельности палеовулкана. Третьи допускают комбинацию обоих подходов (автор книги придерживается именно такой позиции). В любом случае не вызывает сомнений одно: если провинция эта частично либо полностью сформировалась в результате выпадения вещества Тунгусского космического тела, то элементный и изотопный состав последнего должен был существенно отличаться по многим параметрам от других известных в космохимии видов космического вещества.

Н.В. Васильев
(Тунгусский метеорит. Космический феномен лета 1908 г., 2004.)